руccкий
english
РЕГИСТРАЦИЯ
ВХОД
Баку:
18 март
18:41
Помочь нам долларом - рублём ЗДЕСЬ
> подробно
Все записи | Разное
четверг, август 23, 2007

Смертоносная краковская колбаса

aвтор: ozor ®
29
В пятилетнем возрасте я попал в переплёт – родственники, пользуясь временным отсутствием моих родителей, сообща строили меня как Вавилонскую башню. Правда, язык у всех был один, но каждый считал долгом положить мне на макушку свой кирпич воспитания и нотаций. Кирпичи были разной окраски и не стыковались по размерам. Видя это, я продолжал косолапить при ходьбе, рисовать на обоях, ковырять в носу и хамить взрослым. Точнее так: хотел – косолапил, не хотел – не косолапил.

Днем за мной приглядывала приходящая альтруистка-няня, вечером в меня закладывали фундамент критического реализма пришедшие с работы дед с бабкой, эстетствующая тетка занималась моим культурным облагораживанием путем кинематографа и мелким косметическим ремонтом – стрижкой шевелюры и ногтей, прижиганием всяких там ссадин и прыщиков.


Моя головушка заполнялась самыми невероятными для ребенка фактами – так бывает, когда общаешься только со взрослыми. Причем, от них нередко приходила противоречивая информация. Когда умерла моя прабабка Броня, няня днем простодушно выложила мне основные концепции пути по жизни и перехода в мир иной. И когда вечером тетка сказала, что Броня уехала далеко-далеко, я вопросил с детским ехидством:

- Она что, мертвая уехала, что ли?


В списке фаворитов Анна, мамина мама, шла как «бабуля» и значилась у меня только на пятом месте по любви, поскольку бабуля частенько выступала с обличительными речами в мой адрес «на попечительском совете», когда взрослые собирались за ужином, и досаждала мне методичной борьбой с моими многочисленными недостатками, прежде всего путем доносов деду, имевшему максимальное влияние на внука-первенца. Правда в ту пору ей было не до шуток – Анна, хоть и не была Карениной, но постоянно думала о своём паровозе. На котором приедут забирать свое чадо, загостившееся у дедушки с бабушкой, родная дочь с зятем. А чадо - позор шеф-повара, солнечный зайчик на лунной дорожке, рёбра как стиральная доска.


Моей зарождающейся дистрофии способствовали две причины. Узнав от няни, что все дети вырастают и все становятся взрослыми, чтобы умереть, я впервые задумался над тем, чтобы как-то продлить своё бренное существование. Поскольку меня кормили, чтобы я вырос и стал взрослее, тривиальный силлогизм привел меня к очевидной мысли – надо меньше лопать всякой еды, чтобы не умереть от скоропостижной старости.

Второй причиной отсутствия у меня аппетита был еженедельный анатомический театр бабули, нашего шеф-повара. Дракула гостил бы у нас с удовольствием. Вернувшись с базара, бабуля приносила окровавленные коровьи хвосты на холодец, чудовищные горы субпродуктов с торчащими обрывками артерий, брикеты бараньих мозгов для зажарки в панировке, осетровые головы на уху. Во всяком случае, насмотревшись этой бойни номер пять, я с детства не боялся фильмов ужасов и не сильно ужасался впоследствии от деяний Ганнибала Лектера – «Молчание ягнят» было у меня перед носом с пяти лет. Я бы многое мог рассказать о запахе тушащихся на малом огне почек.


В ту славную пору обеды в любой порядочной семье состояли из первого блюда, второго и десерта, и мне требовалось «продержаться» за столом до третьего акта кулинарного действа, где ждала меня сладкая смерть. Чтобы как-то не скучать за столом, я деловито возил туда-сюда ложкой по тарелке продуктовые батареи, ведущие безуспешную осаду моего цыплячего желудка. Постепенно фантазия моя разыгрывалась.

На тарелку борща я смотрел безразлично с точки зрения её потребления, аналогично взирал и на суп с рубцом. Требуха – это зимнее поле под снегом, а борщ похож на озеро. По краям тарелки можно расположить заросли противного капустного тростника. В центре озера плавают гадские кружочки жира размером с копеечную монету. Я наклоняю ложку, с её кончика падает капелька точно в середину островка жира, на поверхности борщевого озера получается очередное колечко, похожее на спасательный круг.

Борщ в моей тарелке постепенно остывает, а моя бабуля накаляется. Я опасливо поглядываю на половник в её руке, но прихожу к убеждению, что угрозы моему лбу нет - рядом «оборонительное сооружение» в лице деда. Интересно, половцев так прозвали, потому что они воевали половниками?


– Ты будешь есть, наконец, или нет?! Виктор, он ни черта не ест, ни борщ, ни котлеты! Жир и лук ему не нравятся, видите ли. Барчук, не любит лук!

– Нюся, ты что, по весу его матери сдавать будешь? – смеется уголками глаз мой дед Виктор Иванович. – Предложила бы вместо дурацкого жирного борща сахарную вату, на худой конец, вафельные трубочки с кремом. Правда, Сержик?!


Мудрый дед! Хрустящая трубочка с кремом гораздо лучше борща. Я предпочитал высасывать крем из этой кулинарной флейты, как мой дед любил повозиться с мозговой косточкой.


– Пятилетний ребенок не должен питаться одной сахарной ватой и кремом из трубочек, ему нужно жидкое, а то кишки слипнутся. Я не вынесу! Аделя скажет, что мы его голодом морили.– Моя пышнотелая бабуля в отчаянии от того, что я плохо ем. Она готова дать собственную руку на отсечение, если я возжелаю вдруг ею полакомиться. – Почему ты не ешь борщ? Мой борщ все хвалят, и просят добавки! Что значит «там капуста»? Сержик, ты где видел борщ без капусты?

– У матери своей он видел,- подначивает свою жену мой любимый дед.– Аделя мастерски готовит бурачный борщ без всякой твоей капусты. Ты бы ему ещё бигос предложила отведать.

– Может быть у него глисты?

– Не болтай ерунды, им просто негде жить в таком дохляке. Дай тебе волю, ты сейчас нашпигуешь ребенка чесноком, как колбасу. Хм-м...


Дед подходит к холодильнику, достает в экспериментальных целях кольцо копченой краковской колбасы. Отрезает солидный кусок размером с огурец и надрезает его несколько раз по бокам. Через минуту над газовой плитой словно искрится бенгальский огонь, жир трещит во все стороны, а запах летит быстрее искр. Я завороженно взираю на это действо, не замечая, как выдавая себя, сглатываю слюну.

- Ну ка, попробуй куснуть – готово, или нет. Только не ешь, это моя колбаса,- проверяет наживку на вилке дед. Его тихонько разбирает изнутри, поскольку куснул я на славу, но внешне он невозмутим.- Нет, видимо не готово, еще чуть поджарим. Ну-ка, подержи вилку над газом, я покурю.

Пока он курит, мне удается тайком осуществить ещё пару-другую «пробований». Нет вкусней еды, приготовленной собственными руками, от краковской колбасы на вилке остается пшик. Так краковская колбаса, как эстафетная палочка гедонизма, сыграла затем немаловажную роль в регулярности моего кормления.


Я любил в детстве смотреть, как по утрам завтракает мой дед. Он каждое утро надевал накрахмаленную сорочку, и, засунув за ворот сверкающую белизной салфетку, приступал к трапезе. Дед всегда требовал подать ему полный столовый прибор, даже если на завтрак ел пару вареных яиц всмятку. Жаль, что их было не так много, наших вместе прожитых лет.
loading загрузка
ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: BakuPages.com (Baku.ru) не несет ответственности за содержимое этой страницы. Все товарные знаки и торговые марки, упомянутые на этой странице, а также названия продуктов и предприятий, сайтов, изданий и газет, являются собственностью их владельцев.