Святочный рассказ

Этот день пропах ванилью, мандаринной кожурой,

Этот день для миллионов — праздник светлый и родной.

В этот день, я был уверен, в дом беда не постучит,

Ни болезнь и ни тревога никого не посетит.

Так я думал. Но случайно, где-то в пятьдесят седьмом,

Разговор услышал странный, что-то о тридцать седьмом.

Это время шлюз открыло первым робким разговорам...

Появились тени женщин с неизменным “Беломором”...

Ну так вот, я средь обычной новогодней суеты

Уловил беседу женщин, хлопотавших у плиты.

Я узнал, как две сестренки, где-то в возрасте моем,

У соседской пели елки о любимом и родном.

На соседской были елке, потому что отчий дом

Жил тревожным ожиданьем, не до смеха было в нем.

Их отца арестовали в середине сентября,

Передачи возвращали с середины ноября.

А сейчас их мать катает хлебный мякиш по клеенке

И который раз втыкает в смоль волос дугу гребенки.

Из квартиры из соседней

Патефон, не умолкая,

Пел о том, что кукарача

Просто рыжий таракан.

И вошел хозяин бледный,

Серый, как стена глухая,

И, глаза зачем-то пряча,

Белый, как киноэкран,

Он сказал: “Асюша, Валя...

Надо с мамой попрощаться...

Надо, девочки, прощаться...

Там приехали за ней”.

Зори над землей вставали,

С веком время расставаться,

Новый век пришел на землю

Средь пожарищ и огней.

На планете нашей вечной

Стали мерой человечной

Мерить тех, кто жил на ней.

И, когда я слышу крики

О делах его великих —

И какой он гениальный,

Как был скромен, прост во всем, —

С ними в споры не вступаю,

Только сцену представляю:

Вижу вновь тот день печальный,

Слышу тихий плач отчаянный,

Вижу тех, кто был размазан

Гениальным сапогом.

Эта повесть не печальней, не трагичнее другой,

Просто, так кончалось детство Моей матери родной