В той экзальтированной даме...

В той экзальтированной даме

с больными вздутыми ногами,

где вены синими узлами,

как перегрузок отпечатки,

чей смех визгливо-неопрятен

и разговор, увы, невнятен,

и прошлое, что не без пятен, -

для всех невелика загадка,

и чьи накрашенные губы

так много извергают звуков

в поспешности бездарно-грубой

все выплеснуть перед разлукой, -

я вдруг узнала балерину,

что в незапамятные лета

плыла Одеттою невинной

в триумфе старого балета,

что мне принцессою казалась,

сверкая белизной наряда,

и требовалась только малость

ей превратиться в миф, наяду,

в легенду нового преданья,

чтоб вдохновлять поэтов сотни

и в ореоле обожанья

сиять с мольбертов и полотен.

Тогда я девочкой наивной

следила, затаив дыханье,

за той нездешней балериной,

воздушно-неземным созданьем.

Казалось, что еще немного -

и сцена тоже вознесется,

и у небесного порога

слеза восторженно прольется.

Но уж никак не старой клячей,

что без особо громких стонов

все ж сопереживанье клянчит

в глазах растерянных знакомых;

нет, не такой седой старухой

с нелепо выстриженной челкой,

что, туговатая на ухо,

горюет где-то втихомолку;

нет, не такой унылой клячей

с ногами старой акробатки,

чтоб душу потянуло плакать

над жизни пошлою загадкой.